Осторожно, словно опасаясь, что он рассыплется или растает у него в руках, мосье Вотур протянул Дермоту какой–то мелкий предмет.
Сэр Морис Лоуз тут бы не обрадовался. Упав на императорскую табакерку, луч маяка погрузился в глубины розового агата, сверкнул крошечными бриллиантиками цифр и стрелок и заиграл золотом корпуса и мнимого шпенька. И тем не менее все вместе выглядело тусклым и (если можно так выразиться) липким, будто табакерку в чем–то выпачкали. Дермот показал табакерку Лоузам.
– Ее склеили рыбьим клеем, – пояснил он.
– На такой работе и ослепнуть недолго. Теперь она не открывается. Но вы ведь видели ее, когда она была новая.
– Да! – ответил Тоби, ударив себя кулаком по коленке. – Мы видели ее, когда она была новая. А что?
Дермот отдал табакерку мосье Вотуру.
– Вскоре после одиннадцати сэр Морис Лоуз поднялся к себе в кабинет. Его задело, что новое приобретение не встретило у членов его семьи особого восторга. Остальные – так я полагаю? – отправились спать. Но вам, мистер Лоуз, не спалось.
В час ночи вы встали, спустились в гостиную и позвонили Еве Нил."
"Тоби, кивая в знак согласия, украдкой бросил взгляд на Еву – очень странный взгляд: как будто Тоби во что бы то ни стало хотелось что–то ей сказать, но он мучился и не решался.
Тоби теребил усики, а Ева смотрела прямо перед собой. Дермот поймал этот взгляд Тоби.
– Вы несколько минут говорили с ней по телефону. О чем вы говорили?
– А?
– Я спрашиваю, о чем вы говорили?
Тоби оторвал взгляд от Евы.
– Да разве упомнишь? Погодите–ка, да, вспомнил, – он вытер рот рукой.
– Мы говорили о пьесе, которую смотрели в тот вечер.
Ева легонько улыбнулась.
– Пьеса была о проституции, – вставила она. – Тоби боялся, как бы она меня не шокировала. Эта тема тогда, очевидно, не давала ему покоя.
– Послушай–ка, – Тоби дернулся на стуле, стараясь овладеть собой. – Когда мы еще только обручились, я сам тебе сказал, что я тебя не стою, – помнишь? Так неужели же ты можешь обижаться на то, что я наговорил вчера совершенно вне себя, не подумавши?
Ева не ответила.
– Вернемся к телефонному разговору, – предложил Дермот. – Вы говорили о пьесе. А еще о чем?
– Господи, да разве это важно?
– И даже очень.
– Ну… я что–то сказал про пикник; у нас на другой день намечался пикник; только он, конечно, не состоялся. Ага, и еще я упомянул, что у папы в коллекции новая побрякушка.
– Но вы не сказали, какая именно?
– Нет.
Дермот смерил его внимательным взглядом.
