Арен уже собирается отдать свой, но я предупреждаю: «Не умрет, просто на жалость давит». Вытаскиваю из кармана целенький пирожок и, подойдя к Арену, протягиваю Савелию.
— Держи.
Счастье озаряет круглое лицо Савелия, он подступает к пирожку, но после пары шагов застывает, опасливо глядя на Арена. Арен откусывает свой пирожок, жует неторопливо. Савелий бледнеет, но медленно-медленно приближается.
Кошусь на Арена: спокойное лицо, ест себе и ест.
— Лера, а твой... спутник меня не тронет? — уточняет Савелий.
— Нет.
«Арен, почему он тебя боится?»
«У некоторых существ хорошо интуиция развита, наверное, чувствует, что я не человек и не в восторге от того, что он отнимает твою еду».
«Не отнимает — я сама отдаю. И я теперь тоже не человек, разве нет?»
«Ты добрая, — без тени сомнения произносит Арен. — Пирожок отдаешь. Очень добрая».
Добрая, потому что сытая. Но пусть Арен думает обо мне хорошо.
У Савелия на висках проступают капельки пота. Он действительно боится расслабленно стоящего рядом со мной Арена.
Вздохнув, выхожу вперед и вручаю пирожок Савелию.
— Приятного аппетита.
— Спасибо! — прижимая добычу к груди, Савелий поспешно отступает к столовой.
— Света где? — спрашиваю вдогонку.
— Да она там с философией парится, все зачет получить не может. Это на третьем этаже в закутке...
— Поняла, где, спасибо.
Савелий с неожиданной для его веса скоростью ныряет в столовую и прикрывает за собой дверь.
Философия... преподаватель по ней мне не нравился — мутный какой-то мужик, осыпающий все своей перхотью.
Помнится, он тогда вещал, что философия — основа жизни и всех наук, и советовал не обольщаться тем, что предмет по недоумию вышестоящих идет как непрофильный, спрашивать он будет по всей строгости.
И Света, похоже, под эту строгость попала. Что странно: у нее хороший кругозор, соображает вроде неплохо.
Взяв Арена под руку, задумчиво жуя, веду его на два этажа выше. Институт построен в форме «п» с короткими хвостиками, так что аудитории в ответвлениях действительно будто в закутках.
Эффект усиливается тем, что на косых переходах между центральными коридорами и коридорами ответвлений выставлены пальмы в кадках.
Мы проходим мимо кабинетов. Из-за некоторых дверей доносятся голоса, из-за одной — смех. Мерцает на стенах разноцветная мишура. Ею обмотали даже рамы акварельных пейзажей.
В переходе я выступаю вперед, первая захожу в ответвление коридора. Здесь чуть темнее, двери кабинетов из мореного дуба резко выделяются на охристых стенах.
