Слезу можно пустить для манипуляции объектом, но во всех остальных случаях они бесполезны и даже вредны, поэтому ты должна их контролировать», – говорил дедушка.
Зажмурившись, закусила губу. Плакать действительно не имело смысла.
– Ты сильная, – прошептал Дарион. – Тебе не надо бояться кошмаров, ты можешь от них избавиться, если захочешь.
Хочу! Но не могу! Не получалось!
Как он мог сказать такую глупость?! Он же ничего не понимает…
«Он и не может понять, – подумала я, потираясь лицом о приятный мех.
– Это мы, менталисты, можем ощутить чужие эмоции, мысли и при должном умении докопаться до их истоков, понять абсолютно, пережить вместе с объектом, на момент слияния стать совершенно другим существом. У остальных такой возможности нет, а Дарион – медведеоборотень, я даже транслировать ему свои ощущения не могу, только воспринимать его собственные».
И эти его ощущения были восхитительно яркими, насыщенными. Не думала, что Дарион – этот обычно непоколебимый, как скала, строгий, взирающий на меня сверху вниз, жёсткий на тренировках – такой страстный, нежный, жадный до ласк.
Не думала, что я ему хоть сколько-нибудь интересна иначе, чем как потенциальная избранная наследника.
Но его страсть была просто ненасытной. Несколько часов он с искренним и непередаваемым наслаждением любовался, прикасался, брал меня. Он любовался мною, как девушкой, и это… смущало больше, чем сама близость. Позволять рассматривать себя было так неожиданно трудно, хотя я знала, он восхищался по-настоящему.
Все его эмоции были яркими, искренними и очень глубокими. Немного дикими. Он желал обладать мною полностью.
Сейчас, прижимая к себе, желая уберечь и защитить, жаждя остаться рядом, оставить себе, Дарион опять меня хотел. Его ментальный амулет остался лежать возле дивана, и я снова позволила себе забыться в чужих эмоциях: беспокойстве, желании и неуверенности, нежности, восхищении моим сладким утренним видом, серебряным блеском волос (не знала, что это может нравиться, ведь Халэнн с таким упорством менял их цвет), острыми линиями худого тела, за обманчивой хрупкостью которого скрывалась сила, способная убить его и сравнять этот дом с землёй.
Его нежность и желание были водой, гасящей испепеляющее меня желание хотя бы на время.
– Возьми меня, – прошептала я, запуская пальцы в густой мех на его груди, потираясь о него лицом. По коже пробегали искры, желание опять концентрировалось внизу живота.
