Вдруг старший вампир закричал, меня наполнило ликованием Жаждущего крови, и я крепче вцепилась в руку вампира, царапая когтями сверхплотную кожу.
Вопль нарушил концентрацию Броншер-Вара, шея между моими ногами хрустнула, тело стало заваливаться. Ментальная связь между графом и псами разорвалась, и я прокатилась по горячей волне её следа, вторглась в их разум на его место, перехватывая управление. Сознание раскололось, наполнилось звуками, резкими запахами, я снова потерялась. Зал, вампиры – все расчетверилось, я крепче вцепилась в руку старшего вампира, а он… Глазами пса я увидела, что Жаждущий крови опутал шею вампира, вспорол воротник, вдавливался в её бледную кожу и подставленную между ним и горлом руку.
Управлять псами было странно, я не понимала, где я, где они, путалась в лапах.
Не давая старшему вампиру освободиться от моей хватки, крикнула с нотами управления именно для их вида:
– Лежать! – чем проще команда, тем легче и дольше ей подчиняются.
Ближние вампиры рухнули на пол, но старший нет – словно не слышал.
Люди и стоявшие дальше вампиры уставились на упавших. Мёртвая туша Броншер-Вара распласталась среди осколков. Старший вампир отдирал лезвия Жаждущего крови от шеи, но одной рукой не получалось, а вторую не выпускала я: нельзя давать ему возможность бороться с Жаждущим в полную силу.
Пинок под рёбра чуть не выбил дух, я захрипела, но руку вампира не выпустила. Он пытался меня стряхнуть, снова пнул, и в этот раз я встретила его не только чешуёй, но и щитом телекинеза.
Вцепилась намертво: он не должен уйти! Тварь, мерзкая вампирская тварь! Я вдавила в его руку клыки, и псы, ощутив мой порыв, набросились на него, двое схватили за ноги, а третий закусил плечо рядом со мной. Вампир удержал равновесие.
Рыча, мы слепо и неистово боролись на глазах у ошалевшего молодняка и пятявшихся людей. Кожу вампира я прокусить не могла, когти расцарапывали ткань, впивались в каменные мышцы, но не пробивали напитанную магией плоть – и мои когти-зубы, и псовые, мы грызли остервенело, тупо, отчаянно… возбуждённо!"
"Теперь вампир не мог сильно крутиться, и в один из моментов я поймала его взгляд: в нём был страх.
Панический страх в глазах вампира. И боль. Каждый мой нерв обожгло этой его болью, осознанием, что он боится меня. Пламя ярости полыхнуло во мне, разлилось по телу, и когти, клыки стали прорезать неподатливую вампирскую кожу. Горькая кровь попала на язык, и ужас вампира стал физически осязаемым.
