— Не буду намекать, и не надейся!
— Хорошо, не буду надеяться.
Неужели он не осознаёт, как мне обидно то, что Халэнну он прохода не давал своими нежностями, а меня — дрессирует?
— А я себе любовницу заведу! — обещаю я. — Вейру! Раз ты не хочешь меня удовлетворить…"
"— Ну, Вейра, конечно, такому повороту обрадуется и даже сможет тебя удовлетворить, но я никак не пойму, с чего ты взяла, что я не хочу этого делать? Я очень хочу. Только что об этом сказал.
Мне опять слишком хочется его уязвить, и я спрашиваю:
— Вейра сможет удовлетворить? Ты уверен?
— Знаю.
— Как ёмко. А не у неё ли ты учился женщин удовлетворять? — выдыхаю я и, вдруг представив это обучение, хватаюсь за бутылку. — Спасибо за рекомендацию, кажется, надо Вейру брать.
От этого разговора неожиданно неловко (очень неожиданно: после всех моих открытий о сексе я не думала, что меня можно чем-то смутить), воображение рисует всякие такие образы — не только со мной, с Вейрой тоже, и я присасываюсь к горлышку, заглушая их и всё бурлящее и клокочущее во мне вином.
Крепкий напиток ударяет по сознанию, словно пудовый молот, и я, наконец, утопаю в пьяной тьме.
Зато теперь понятно, из-за чего мне приснилась Вейра.
Но с чего померещился Дарион? Я, конечно, вспоминала о нём, но не в одном комплекте с Вейрой.
Попытавшись восстановить в памяти больше подробностей, я, в конце концов, сдаюсь — увы, вино в определённых количествах хорошо подавляет память — и открываю глаза.
Элор смотрит на меня… странно. И ещё эта подозрительная дрожь его пальцев, которую он пытается скрыть, начиная гладить мои растрёпанные волосы.
Я слишком, просто недопустимо трезвая.
Повернувшись, тянусь за бутылкой. Подушки возле столика смяты, словно на них кто-то сидел. Может, даже двое сидели рядом — слишком уж много места примято. И это не следы Ланабет с императором — подушки после них служанка сдвинула.
Взявшись за бутылку, я послушно приподнимаюсь и обрушиваю в себя сразу весь объём спрятанного в стекле вина. Знакомый удар по голове — всё кружится, шумит.
Тело вспыхивает приятным расслабляющим жаром, и я падаю на колени Элора.
Он слишком трезвый, поэтому я телекинезом отправляю ему одну из сохранивших содержимое бутылок.
— Благодарю, — нейтрально отзывается Элор и перехватывает вино.
Пробку он вытаскивает зубами и, сплюнув её на подушки, прикладывается к полыхнувшему огоньком горлышку. Снизу я наблюдаю за тем, как дёргается при каждом глотке кадык, а вместе с ним — и заколка на галстуке, и сам галстук.
