— И говорить откровенно тоже нужна привычка. А привычки формируются со временем. Какой вывод из этого можно сделать?.. Ри?..
— Нам нужно время, — выдавливаю я. — И говорить друг с другом.
— Вот именно. А если получается не сразу, не так, как нам хочется, что надо делать?
Он ждёт ответа. А я невольно шмыгаю носом, после чего пытаюсь поспешностью избавиться от неловкости из-за этого звука:
— Попытаться принять это спокойно.
— Просто не огорчаться слишком сильно. Мы же живые, Ри, для нас нормально чувствовать, а не находиться в постоянном покое.
Естественно огорчаться, обижаться, испытывать боль, но не надо на ней концентрироваться, не надо её пестовать, не надо возводить её в абсолют, ведь есть множество других куда более приятных чувств.
Не так, всё должно быть совсем не так! Он говорит ужасные вещи: спокойствие должно быть всегда, нельзя позволять эмоциям брать верх даже самую малость.
Но Элор свободно их переживает.
Дарион свободно их переживал, фонтанировал ими.
И они оба явно переносят всё легче, чем я.
Как так? Почему? Они сильнее?
— Ри, что ты сейчас хочешь? — мягко спрашивает Элор, но в его голосе до сих пор звенят болезненные нотки.
Хочу покоя. Хочу спокойствия. Хочу не ощущать себя настолько никчёмной, а свои дела — настолько бессмысленными. Потому что сейчас, когда прижимаюсь к груди Элора, мне кажется, что всё прежнее было бессмысленным, глупым, каким-то ненастоящим.
Или это вино виновато? Или я невольно проваливаюсь в медитацию?
— Заказать ещё вина? Или вернёмся домой? Или… — наконец, в голосе Элора появляется что-то помимо болезненной грусти.
— Ты желаешь немедленного исполнения мной супружеского долга? Если что — я готов. С тобой — всегда готов.
Его рука дёргается, словно Элор собирается поймать мою ладонь и помочь с проверкой готовности, но останавливается.
Чувствуется в его действиях какая-то осторожность на грани нерешительности. Похоже, он и правда совсем не понимает, что от меня ожидать.
— Домой, — шепчу я, потому что здесь делать больше нечего: вино и во дворце найдётся, а ещё там безопаснее.
«И есть столы…», — будто издалека доносится голос Жаждущего, причём на последнем звуке его явно обрывает Многоликая."
"Плевать на его колкости. Только бы золотые крылья не раскрывались, нарушая кокон уединения. Но они раскрываются. И Элор, подхватив меня на руки, легко поднимается с подушек.
