Пользуясь отсутствием других вампиров, я толкаю и толкаю себя телекинезом и мышцами вверх, вкладываю в тело почти бесполезную здесь магию, чтобы оно, отяжелевшее и будто чужое, двигалось хоть чуть быстрее.
Поднимаю пистолет.
Под стрекот какого-то внутреннего механизма разряжаю в фигуру наверху тридцать огненных сгустков, бессильно растекающихся по защитному куполу.
Несколько раз вхолостую щёлкнув спусковым крючком, отбрасываю пистолет и увереннее перехватываю Жаждущего.
Он с высшим вампиром не справится, но тот не должен догадаться, что я иду убивать не этим оружием: если вампир заподозрит неладное, он убьёт меня без разговоров.
С каждым шагом фигура врага открывается мне всё больше: скула, очерченная огненным светом, немного грубовата. Волосы длинные. Фигура немного коренастая. Одежда обыкновенная: сюртук, рубашка с галстуком, брюки и ботинки, всё в идеальном порядке.
Вижу и тонкую бледную руку бога, выглядывающую из широкого рукава. Его тёмный край свисает с саркофага — совершенно непримечательной коробки из грубо отёсанного камня.
Дыхание перехватывает не только от тяжести воздуха — от ужаса перед предстоящим. От близости бога.
Перед глазами плывёт. Находят мгновения обострённой ясности — и снова всё покрывается искажающей дымкой. В голове гудит. Вершина этой пирамиды — не место для драконов.
«Давай же! Давай! — умоляет и хохочет Жаждущий. — Давай попробуем его убить! Он сильный! Мы должны сразиться! О, это будет восхитительно!»
Он захлёбывается экстазом, безумным смехом.
Напоённый силой врагов, он пьян от неё и себя контролирует плохо. Увеличившиеся лезвия больше похожи на щупальца, чем на лезвия уруми.
Жаждущий одуряюще пьян.
Время ещё замедляется, превращаясь в вязкий труднопреодолимый кисель, как и воздух. Я кажусь себе невыносимо медленной. Букашкой.
На подгибающихся ногах шагнув на верхнюю площадку, — она всего три на три метра, такая же корявая, как вся пирамида! — отступаю от края. Здесь очень тесно для троих.
Но сидящий на краю саркофага высший вампир не оглядывается — слишком увлечённо приник к божественной руке, крепко её сжимает.
Встав твёрже, отвожу руку с Жаждущим. Он послушно раскидывает лезвия в самое удобное для удара с размахом положение. Концы лезвий ложатся на ступени.
Теперь надо ударить — со всей силы, искренне."
"Жаждущий помогает придать себе ускорение. Мы оба вкладываемся в этот удар, словно действительно надеемся им победить.
