Заострившиеся черты лица подчёркивают безумную печаль взора. Бледная кожа по цвету почти сливается с сорочкой и манжетами, кажется неестественной на фоне чёрных волос и сюртука. В тонких подрагивающих пальцах Танарэса сжаты коробочка и завёрнутая в серебристую бумагу книга.
Его убивают эмоции. Он несчастен из-за того, что чувствует, но, похоже, тоже желает пробудить мои чувства. Или ради встречи просто пользуется отчаянием Элора?
— Прости, — вместо положенных по этикету приветствий извиняется Танарэс. — Я хотел защитить тебя и тоже не смог.
Крепче стискивает зубы стоящий позади него Элор, раздувает ноздри, но молчит, хотя, наверное, ему хочется выпалить, что защищать его избранную — дело его и его семьи.
У Танарэса нервно подрагивают губы, а я вспоминаю, как он стоял передо мной на кровавой лестнице пирамиды и тянул руку. Напоминаю:
— Я не твоя сестра.
— Я… знаю… Но ты стала мне близка общим горем. Я привязался. И я хотел тебя защитить.
Его руки дрожат сильнее. Неуверенно качнувшись, Танарэс шагает ко мне, заставляя Элора напрячься.
Приближается ещё на шаг. Элор следит за ним, но не вмешивается. Наверное, у них есть какая-то договорённость.
Танарэс смотрит мне в лицо."
"— Я знаю о тебе слишком много, чтобы считать чужой. То, что ты не мужчина, а женщина, показалось мне знаком судьбы. Способом мира вернуть мне мою Нильсэм. — Огромные чёрные глаза Танарэса болезненно-влажно блестят. — Мне невыносима мысль, насколько я был близок к тому, чтобы тебя убить, уничтожить, как требовал пробуждённый Нергалом инстинкт.
— Ты справился с инстинктом, — обозначаю я отсутствие причин для столь бурных эмоций.
— И убивал своих и врагов, без разбора, мечтая впиться в твою шею до хруста позвонков. Это невыносимо!
Голос Танарэса срывается, а мой — спокоен:
— Это нелогичное чувство вины.
Коробочка хрустит в тонких, но невероятно сильных пальцах Танарэса. На волосах насторожившегося Элора вспыхивают искорки, ногти отрастают в золотые когти. Кажется, я даже со своего места ощущаю запах раскалённого металла.
— Я знаю, — Танарэс опускает руки. — Я мог бы гордиться тем, что справился с божественной волей. Мог бы гордиться тем, что единственный из архивампиров на том поле боя не пытался убить наших союзников. В горячке боя я не видел, кого и скольких убиваю, словно сам Нергал решил пощадить мои чувства. И всё же мне невыносимо от того, что я снова не смог защитить. Что я, хоть и предлагал, не смог отомстить вместо тебя. И что ты пострадала.
— Я поправляюсь.
