А сейчас так и подмывало взять кусочек мела и очертить этот силуэт. Смерть моральных принципов наступила между десятью и одиннадцатью часами вечера в результате проникающего ранения в область промежности… И патологоанатом не поставит диагноза – мораль не его сфера.
Она посмотрела на свое отражение в зеркале и плотнее сжала голые колени: отражение отдавало порнографией. Да и все происходящее тоже.
«Ты ли это, родная?»
«Ну а кто же? Естес-сно, это я».
– Так и запишем, – сказала она вслух.
– А? – сонно отозвался из спальни Коленька Вышинец.
– Ничего, – сказала Таня. – Спи.
– Что ты там делаешь?
Таня подняла куртку, повесила на вешалку, бережно поправила вывернутый рукав. Потом подняла сигареты с пола и вернулась под теплое одеяло.
– У тебя ноги ледяные, – сказал Коленька.
Таня выпустила струю дыма в потолок.
– Раньше за это судили.
– За что? – поинтересовалась она. – За холодные ноги? Или за ледяное сердце?
Коленька зевнул и тоже взял сигарету.
– За ноги, дорогуся. По закону Великобритании тысяча восемьсот какого-то там года… – Огонек зажигалки осветил нижнюю часть его лица.
У него были пухлые, почти женские губы.
– Это нам на втором, кажется, курсе читали?.. В общем, если муж заявлял, что у жены холодные ноги, ее могли это…
Он опять широко протяжно зевнул.
– Извини. Не помню уже. Забыл. Или развод давали без права на часть имущества, или там…
Он приподнял в раздумье брови и посмотрел на Таню.
– Или, дорогуся, принудительное лечение.
– Ноги, что ли, отрубали? – сказала Таня в потолок.
– Не-а. Хуже. Она должна была дать чокнутому негру. Там специальные негры были при каждой тюрьме. Чокнутые. Считалось, кто даст негру, у того ноги горячеют."
"– А-а, – сказала Таня. Она привстала, приподняла подушку и нащупала там свои трусики. Приподнявшись на мостик, быстро надела их. – Слушай, Коля-Николай. Только без обид, ладно? Вот. Не знаю, может тебя так мама в детстве называла, или тетя, или еще там кто… Но лично мне совсем не нравится, когда меня называют «дорогусей».
Терпеть не могу это слово. Без всяких «дорогусь», пожалуйста. Договорились?
Коля пожал плечами.
– А чего?
– А ничего, – ответила Таня.
Он вытолкнул дым из ноздрей и улыбнулся. Потом с бывалым видом приобнял ее, накрыв ладонью грудь. Правда, получилось это у него не слишком умело.
– Ну и я тоже ничего… – сказал он.
– Ага. Ну, давай, – сказала Таня.
– Что давай?
– Ты ж хотел сказать: «И я тоже ничего, дорогуся».
