– Девственников развращаешь! Никому он сто лет не был нужен, а ты нянчишься… И Тихон Крус был такой же, даже попасть толком не мог…»
– Я хочу кое о чем спросить, – пробубнил Коленька.
– Спросишь, спросишь, – разрешила Таня. – Потом. А сейчас иди ко мне…
Он повернулся и навалился на нее с остервенелой решительностью атакующего солдата, первым ворвавшегося в расположение противника с траншейным ножом в руке. Короткая рукопашная, как в реальном бою, закончилась очередным убийством – на этот раз Таниных надежд. Траншейный нож скукожился и выпал из горячей раны.
Фрустрация осталась невредимой. Лопатко тяжело вздохнула, а Коленька, досадливо морщась, снова принялся искать сигареты.
– Подожди курить! – раздраженно сказала Таня. – Ты обо мне думаешь?!
– В смысле? – Маменькин сыночек уже вставил в рот сигарету, из чего можно было заключить, что ни о чем таком он не думает.
Наступила неловкая пауза.
– Куннилингус делать умеешь? – неожиданно для самой себя спросила она.
– Что?!
– Что, что! Оральный секс, говорю!
– Кто, я?! – Коленька не то удивился, не то испугался.
– Конечно, ты! Я-то все умею! – Таня Лопатко быстро села, развернулась и опустилась горячей и мокрой промежностью на лицо маменькиного сынка – будто в седло вскочила. Сигарета смялась и выпала из чувственного рта. Она быстро задвигалась взад-вперед, как несущийся к желанному финишу жокей.
– Пр-р-ш! Ты-ыш! – Поверженный солдат возмущенно издавал какие-то звуки и пытался увернуться, но деваться ему было некуда: белеющие в темноте холодные ноги следователя Лопатко фиксировали голову в нужном положении.
– Давай, работай, ты свое получил, теперь я хочу! – приговаривала Татьяна, ускоряя темп движений. То ли маменькиному сынку некуда было деваться, то ли он легко поддавался убеждению, то ли вошел во вкус, но Коленька пустил в ход язык, изображая глубокий поцелуй, самый необычный в своей молодой жизни."
"На этот раз схватка продолжалась подольше и закончилась полной победой над фрустрацией: Таня застонала, еще сильнее сжала Коленькины щеки и обессиленно упала рядом с ним.
Холодные ступни коснулись горячего лица.
– Пусти, пусти, – судорожно задергался Вышинец, выпутываясь из Таниных ног. – Мне надо в ванную!
Он бегом прошлепал по полу, полилась вода, раздалось отчаянное фырканье, будто в ванной обычной тиходонской квартиры резвился молодой кит. Кит шумно отплевывался и ругался.
Таня легла на подушку и расслабленно вытянулась. Она была удовлетворена. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих.
