Включила лампу на тумбочке, закурила. Тень от движущейся руки напоминала поднимающего шею динозавра.
Вернулся возбужденный Коленька. Он трогал мокрое лицо и опасливо нюхал руку.
– Что за дела?! Зачем ты это сделала?! – Он был возмущен, но не знал, как себя теперь вести.
Таня выпустила дым, пожала плечами.
– Обычный секс.
– Ни фига себе, «обычный»! Что тут обычного? – спрашивал он неуверенно, выдавая слабую осведомленность в вопросе.
– Запомни, один партнер должен удовлетворить другого. Если думаешь только о себе – иди в сортир и мастурбируй!
Коленька немного успокоился и лег в постель.
– О чем ты хотел меня спросить? – Таня протянула ему сигаретную пачку. Коленька кончиками пальцев вытянул сигарету за фильтр, понюхал пальцы. Он часто дышал.
– О чем, о чем… Ты что, со всеми так делаешь?
Таня сунула руку под подушку, трусики снова лежали там. Волшебные трусики. Она совсем не помнила, как снимала их. Они, наверное, сами слетают, когда надо, и прячутся в укромное место.
– Не со всеми, – сказала она, становясь на мостик с зажатой в зубах сигаретой.
И подумала, что со стороны выглядит очень сексуально. – Некоторые сами просят.
Коленька внимательно и с интересом следил, как она надевает трусики. Таня боковым зрением поймала его взгляд и усмехнулась. Младенец постепенно приучался к самостоятельной еде и явно входил во вкус. Во всяком случае, куннилингус он возьмет на вооружение, это точно. Она усмехнулась еще раз.
– А Петровский просил?
Таня поперхнулась дымом.
– А при чем тут Петровский? – спросила она.
Скрывая замешательство, потушила сигарету о пепельницу, легла на спину и положила руки под голову. Невольно принюхалась – даже после секса запаха пота под мышками не было, там вовсю благоухал цветочный дезодорант. Рексона никогда не подведет!
Коленька задышал еще чаще. Похоже, он еще обижался. Или опять обижался.
– При том, что пока мы это… – он громко шмыгнул носом. – В общем, ты раза два назвала меня Денисом. Выходит, ты с ним спала?
Спала. Но это было во сне.
Или в другой жизни. Когда она еще не знала, что он работает на Контору. И потом, это великая тайна, дорогуся.
– Ничего не выходит, – как можно безразличней объяснила она. – Если перепутала имя, так обязательно спала? Так, что ли? И чего ты вообще про него вспоминаешь? Мало ли с кем я спала! Или ты на мне жениться собрался? На кой он тебе, этот Петровский?
– Да так, интересно, – сказал Коленька в потолок. – Не пойму я, что он за сухофрукт такой.
