А Джоди была обычной дворнягой, троюродной родственницей какого-то «афгана», с непропорционально длинным телом, лохматой челкой и бородой; мама сказала, что породистые щенки ей не по карману.
— Меня определили в городскую прокуратуру следователем, — сказал Денис. Джоди подковыляла к нему, стуча когтями по полу, с голодным видом обнюхала носки. — Восемьсот сорок тысяч в месяц. Для начала неплохо.
Ложка на какой-то момент замерла в салатнице.
— Прокуратура, — сказала мама таким тоном, будто Денис сознался, что его распределили в ассенизаторы.
— Да.
Денис погладил собаку. Глаза у нее все время закрыты длинной шерстью, мама даже пыталась остричь ее один раз — Джоди, правда, не далась. А глаза очень красивые.
Если шерсть откинуть назад, то увидишь два темных блестящих агата.
— У тебя ведь высокий балл, ты мог пойти куда угодно, — голос мамы был ровным, но ложка в ее руках работала как бетономешалка. — В адвокаты, нотариусы.
Юрисконсультом хотя бы…
— Да при чем здесь баллы, я сам захотел! Зачем мне протирать штаны в конторах?
Да и потом — адвокатура не по мне… Заискивать перед всякими негодяями, пожимать их потные, грязные руки…
— Значит, теперь ты будешь ходить в синих штанах, синем кургузом пиджачке и в погонах.
И от тебя будет пахнуть, как…
— В прокуратуре уже не носят синюю форму, — сказал Денис.
— …И от тебя будет пахнуть, как от всех этих… жлобов.
— От них ничем особым не пахнет, мам. Зря ты так.
— Когда я говорила с ними, они все время чесали себя вот здесь!..
— вскипела мама. Показывать, где именно, она, правда, Не стала. — От них пахло чесноком и мужской уборной!
— Это ты говорила с милиционерами, мама. А я буду работать не в милиции, а в прокуратуре!
— Никакой разницы между ними нет!"
"…Очень красивые глаза. И очень умные. Если хорошенько напрячь воображение, можно представить, что Джоди — заколдованная принцесса. Скажем, младшая дочь султана Брунея или испанского короля Эдуарда, которая злоупотребляла наркотиками. Или чем-нибудь похуже.
А может, она — плод кровосмешения. Может, она родилась такой, ее хотели утопить, но она выплыла, забралась на теплоход, следующий в Азовское море, а потом на перекладных добралась до Тиходонска. И все, что у нее осталось от прежней жизни, — серебряная пластинка, надетая при рождении и похороненная где-то под ее густой шерстью, с полустертой надписью на норвежском или английском.
— Я никогда не обещал тебе, что стану адвокатом или юрисконсультом, — сказал Денис.
