Не бегом, конечно, по такому лугу особо не побегаешь, но и не черепашьим шагом. И вновь возглавляли атаку не солдаты, как было бы в любой пристойной армии, – нет, первыми валили мародеры из горожан.
Нестройные, кое-как сбитые ряды неотвратимо приближались. Пули стали чаще посвистывать над террасой, а то и выбивать каменную крошку из многострадальных стен, но и из атакующих шеренг начали выпадать разномастные фигурки, словно проваливаясь в густой бурьян. Чем ближе к цели, тем точней стрельба, но добрых горожан это не пугало и не останавливало.
Еще сотня шагов, и доберутся до проломов, начнется рукопашная, пойдут потери… Непозволительные потери."
"– Живо к Блору! – Робер ухватил за плечо парнишку из беженцев, вызвавшегося, как и еще несколько ребят, быть посыльным. – Пороха не жалеть!
– Ага, монсьор!
– На сегодня пороха всяко хватит, – поддержал Карои, – а на завтра… Надо, чтоб не хватило барсинцев.
Распоряжавшийся у ворот Блор тоже понял, что врага лучше останавливать сейчас и с расстояния. Его люди начали бить чаще – помощники, заряжавшие мушкеты, трудились в поте лица.
Дыма становилось все больше, белесые клубы заволакивали стрелков, грозя скоро скрыть происходящее на стене, но луг просматривался отлично, и там творилось нечто странное. Чем ближе подходили атакующие, тем медленней делался их шаг, а воинственные выкрики – тише и реже.
– Странно, – удивился и Карои, – сейчас им как раз нужен натиск, рывок. Пусть этого не понимают горожане, но уж офицеры-то должны сообразить.
– Может, обход затевают?
– Значит, – Карои протянул руку, – мне пора!
– Удачи! Приглядите там за «Лесным» проломом.
– Приглядим. – Витязь улыбнулся и внезапно сделал задумчивое лицо. – Как думаешь, кто теперь больше барсинцы, они или мы?
Робер зачем-то оглянулся. При свете дня бывшая резиденция ордена Славы выглядела беспомощной и жалкой, но предать ее было столь же невозможно, как и сгрудившихся за руинами людей.
– Мы, – твердо сказал Иноходец.
– Вот и я так думаю. Слава не отдала, и мы не отдадим. Живи!
– Живите!
Узнать бы, как оно было восемьсот с лишним лет назад, ведь остались же какие-то хроники! Левий должен знать… Лэйе Астрапэ, ничего-то кардинал больше никому не должен, так что не будет ни хроник, ни шадди, ни своевременных, подчас резких слов.
Только то, что уже сказано. «Жизнь – величайший дар и величайший долг. Это я и вам напоминаю, герцог. На всякий случай». Что ж, долги приличные люди отдают. Сколько и пока могут.
– Монсьор, готово! Тоись все пердал.
