Нет, я не спорю, я в самом деле не кинулся на изменников с вилкой для рыбы, но разве те, кто меня судит, сами хоть кого-то спасли?.. Поймите, я не напрашиваюсь на орден, да в Талиге и нет ордена, который дают за непредательство, но мне обидно. Где были бы мои соседи, окажись они за тем же столом, что и мы с вами? Это здесь Давенпорт на Давенпорте, а в Олларии? Гогенлоэ обижен на меня за то, что я принял от Фердинанда должность геренция, а почему мне было ее не принять? Я, между прочим, исполнил волю моего короля.
– Что и кому я должна подтвердить? – перешла к делу Луиза.
– Я слышала, как вы выступили против замены Первого маршала Талига, помню и то, что вы сказали Рокслею, но не стану же я объезжать ваших соседей!
– Что вы, я никогда не посмею просить о подобной жертве! Но вы можете открыть глаза вашим покровителям хотя бы на историю с Гогенлоэ. Простите… Мне кажется, или я вижу вашу дивную дочь? И почему-то в обществе моего старшего конюха…
Маршала поймали. Конюх, дюжий мужчина средних лет, волок издающий боевые вопли сверток.
Селина с поджатыми губами шла рядом.
– Мы искали пропавшего кота, – несколько растерянно объяснила госпожа Арамона. – Нам сказали, он побежал к конюшням. Наверное, паршивец затеял драку.
– Мне не нравятся их лица, – бросил Фарнэби. – Им следовало бы улыбаться.
4
– Создатель, – Арлетта не выдержала и поморщилась, – что за мерзкое существо! И ведь я эти откровения уже читала. Некоторые ду́ши сродни тухлым яйцам, пробирают при каждом столкновении…
– Это сравнение тебя недостойно, – укорил Ли.
– Одно тухлое яйцо проберет один раз, а сей мэтр не отпускает тебя вторую неделю. Впрочем, я тоже потрясен. Его гальтарским. С подобными знаниями браться переводить Эрнани…
– Ты переведешь лучше?
– После войны. Но перейти на язык Иссерциала и Эсператии, чтобы скрывать свои мыслишки! Это само по себе притча. – Лионель вновь взялся за записки покойного ментора. Шабли вел их со дня прибытия в Лаик, сперва на талиг, потом, едва не попавшись с Сузой-Музой, на гальтарском.
Весьма посредственном, сын был прав. Сын был прав, и сын был рядом, это наполняло душу теплом, смешанным с растущей тревогой за Арно и ощущением того, что нужно спешить. Куда и зачем, женщина не понимала, как не понимала, для чего перед самыми родами затевала большие уборки с вытряхиванием всех шкафов и сундуков. Тогда она торопилась, боялась не успеть, боится и теперь.
– Мама, – окликнул Лионель, – те, кто остался в Лаик, не пытались свести счеты с Сэц-Пуэном?
– Нет.
