— Знал бы ты, что мне там пришлось делать — удушился бы от зависти.
Эффект был мгновенным — Ричард подался вперёд, его брови взлетели вверх, а в глазах появился тот самый огонёк, который я так хорошо знал. Любопытство буквально искрилось в воздухе между нами. Он принялся засыпать меня вопросами, слова сыпались, как горох из дырявого мешка — что да как?
Я поднял руку, останавливая этот словесный поток. Мышцы ныли от усталости, в висках пульсировало, а мысли о горячем паре бани уже заполнили всё моё существо.
Приходи вечером, — сказал я, медленно выговаривая каждое слово. — А сейчас я в баню хочу.
Ричард мгновенно отступил на шаг, кивнув с тем особым английским чувством такта. Его лицо приняло понимающее выражение, хотя в глазах всё ещё плескалось непреодолимое любопытство.
— Тогда до вечера, — сказал он, слегка склонив голову, словно мы находились не у покосившегося забора, а в каком-нибудь лондонском клубе.
Я кивнул ему в ответ и пошел в дом.
— Машунь, — позвал я, прислонившись к дверному косяку.
— Пойдёшь со мной в баньку?
Она обернулась, и её лицо осветилось улыбкой.
— Конечно, Егорушка, — её голос был мягким, глаза смотрели с такой теплотой, что внутри что-то сжималось от нежности.
— Только тебе сильно париться нельзя, — строго сказал я.
Она отмахнулась, словно от назойливой мухи:
— Помню, помню. Но в баньку всё равно хочу, — её глаза лукаво блеснули. — На нижней полке побуду.
В бане, Маша разложила чистые полотенца, расставила ковшики и тазы — всё как полагается, всё с той тщательностью, которая была присуща всему, что она делала.
Мы попарились от души, хоть и по большей степени в основном парился только я. Жар обволакивал тело, проникая глубоко в мышцы, растворяя напряжение городской поездки. Пот струился по коже, унося с собой не только грязь, но и все тревоги и заботы.
Несколько раз я выскакивал из парной и обтирал себя снегом, который специально попросил Степана собрать в кучу.
Холод обжигал кожу, заставляя сердце биться чаще, а лёгкие работать на полную мощность. Кровь приливала к лицу, и казалось, что каждая клеточка тела оживает, наполняясь новой силой.
— Что же ты делаешь! — восклицала Маша, глядя на меня из дверей бани, закутавшись в простыню. Её лицо раскраснелось от пара, волосы прилипли ко лбу, а в глазах читалось беспокойство, смешанное с восхищением.
А я только смеялся, ощущая, как хорошо мне было.
