— Пошел вон, проститутка!
— Пошел вон! — подключилась старушка в беретике.
Мужчину толкнули в спину, к нему потянулись отчаявшиеся старики, чтобы выплеснуть злость хоть на кого-то, и изгнали его из очереди.
— Совки! — крикнул интеллигент уже от выхода, ретируясь и потирая ушибленную руку.
Очередь двигалась медленно, потому что молодые были на работе, и за продуктами стояли в основном старики, а они долго определялись, что им нужно, бесконечно долго считали деньги, скандалили с мужеподобной продавщицей, обвиняя ее в том, что она то режет куски колбасы больше на пятьдесят граммов, а это не включено в бюджет, то обвешивает, то обсчитывает.
Две старушки, заскучав, с воинственным хромым дедом стали громко тосковать по коммунизму и Сталину, остальным было все равно.
Наконец пришла моя очередь, я взял три килограмма гречки (больше не давали), столько же муки, сахара и стремного на вид риса. Кефир, булочку, масломаргарин, килограмм сосисок и конфет, два батона и булочки.
Половину конфет отнесу сиротам, половину возьму домой.
Наполняя пакеты, я ловил на себе завистливые взгляды стариков, ведь в этих моих пакетах — вся их пенсия. Надо поторопиться, а то вдруг и меня буржуем сочтут и побьют тростью. Развернувшись и схватив пакеты, я направился к выходу.
Взгляд зацепился за смутно знакомую девушку в кепке, солнцезащитных очках, закрывшую лицо волосами. Она так старалась спрятаться, замаскироваться, что слишком привлекала внимание.
Увидев меня, девушка вытянулась, как сурикат — и я узнал ее. Лика Лялина! Она тоже меня узнала и рванула к выходу с таким видом, словно за ней гнались адские гончие.
Да что ж происходит? Что я ей сделал? И хотел бы догнать — не смог бы из-за полных пакетов.
Но Лялина, что говорится, сама себя высекла — так улепетывала, что на ступеньках порога не удержалась и упала. Когда я вышел, она пыталась встать, прикусив губу от боли, но нога подкашивалась.
Кепка и очки валялись на асфальте.
— Лика, ну что же ты! — воскликнул я, поставил пакеты и бросился к ней.
Наклонившись, я протянул руку, чтобы помочь, но Лика шарахнулась от меня, оскалилась, и я заметил синяк у нее на скуле.
— Сдашь меня ему? — прошипела она, сверкая глазами.
Я вспомнил отца в школе. Сопоставил с тем, как Лика маскируется. Еще синяк этот…
И все понял.
Глава 23
В моей шкуре
— Это он сделал? — Я провел по своей щеке.
