Эта квартира ваша, вы можете жить тут столько, сколько захотите, там даже телефон есть! Только не уезжайте.
— Не поняла, — помотала головой Вера Ивановна, так и стоя на лестнице.
Я вошел в квартиру и объяснил уже из прихожей:
— Вас замучили нытьем: «Останьтесь, ну останьтесь» — и ничего не предлагали. Я… мы предлагаем вам жить здесь и никуда не уезжать. Я сейчас работаю над тем, чтобы придать огласке масштаб разрушений в нашем городе, и пострадавшим от урагана выделили достойное пособие, на которое вы сможете построить новый дом.
Если не захотите морочиться, живите здесь, пока эту квартиру не продадут. Продадут — снимем новую.
— Снимем? — прищурилась учительница, вытянула шею, заглядывая в квартиру.
— Да. Мы скинулись всей школой и сняли эту квартиру для вас. Тут хорошо, и школа близко.
— Я не…
— Возражения не принимаются. Все уже оплачено на два месяца. И дальше расходы мы берем на себя. Мы просто очень хотим, чтобы у нас была нормальная учительница. Считайте, что это репетиторство. Если страна не может позаботиться о своих гражданах, они должны заботиться друг о друге, так ведь? Да проходите же!
На самом деле ничего оплачено не было, но я очень надеялся, что этот аргумент склонит чашу весов в нашу сторону.
— Потом поможем восстановить ваш дом, — продолжил я. — Даже если с пособием не получится.
Вера Ивановна переступила порог, прерывисто вздохнула, заморгала часто, уронила:
— Извини. — И закрылась в ванной, зажурчала вода.
Она что, ревет там, что ли? Расчувствовалась? Ей не хочется в Сыктывкар, и она счастлива остаться верной мечте? Оставалось только ждать ее ответ.
Но шли минуты, а Вера Ивановна… Да какая «Ивановна» — Вера, Верочка, маленькая и хрупкая, которая в этом городе одна, и ее некому защитить.
Я шагнул на кухню. Тут имелись газовая плита, шкаф и разделочный стол, обеденного не было. Но ведь это нестрашно! Если надо, починим тот, что под завалами, и принесем сюда.
Перед окном покачивались ветви сирени, между ними лежал мелкий мусор, который пока не вынесли после урагана.
Детская площадка, где извечный ор и визг, располагалась с другой стороны дома, а тут было тихо, скамейку, где кумушки сидели, разломало.
Вчера осмотр был беглым, я не знал, есть ли что из посуды, и заглянул в шкафчики: ковш с обломанной ручкой, закопченная кастрюля, такой же чайник, поросший слоями нагара, сковорода. Пять разнокалиберных тарелок, две чашки, изнутри желтые от чая, стакан. Вилки и ложки старые, кое-где поржавевшие, зато в ассортименте.
