— А ты из окна смотри, когда мама появится. Интересно, эта знает, как она выглядит?
— Не факт, — ответил я, отправился на кухню высматривать маму из окна, но вспомнил, что мы его утеплили пленкой, переместился на балкон, где обзор был получше.
Смеркалось, ветер свистел в щелях деревянных оконных рам, качал тополя, гнал по земле поземку. Когда же это кончится? Норд-ост длился, длился, и длился, и казалось, что он с нами если не навечно, то точно до весны.
Вскоре стемнело, а поскольку фонари не горели, было сложно сказать, кто идет по дороге.
Проехал ЛиАЗ, белый, он слился с фоном, и казалось, проплыла лишь красная полоса. Скрипнули тормоза на остановке, выпустив партию людей. Я всмотрелся в силуэты и узнал один… Наташкин. Кутаясь в куртку, сестра спешила в тепло. Видимо, квартира Андрея пострадала, и он отправил подругу домой.
Наверное, только Наташка рада похолоданию — наконец можно пощеголять модными сапогами. Правда, они рассчитаны на нашу обычную зиму, сейчас в них холодно… Наташка поскользнулась, всплеснула руками, но устояла.
Мама не приехала. Похоже, пошла на свидание, а нам или не смогла сообщить, или в порыве чувств забыла, что у нас есть телефон.
— Натка идет, — отчитался я. — Мамы нет.
— Эта тоже не вышла пока, — выглянув в спальню, полушепотом сказал Боря. — Сговорились они там с Ягой, что ли?
Его взгляд упал на стол, брат встрепенулся, кинулся собирать разбросанные бумаги и прятать. Точно голых баб рисует. Спохватившись, он вернулся на пост, и в квартиру вошла Наташка, впустив холод из подъезда.
"
"Боря сбивчиво рассказал, что случилось.
— Я же говорила! — воскликнула сестра. — Что она скоро узнает. Вот баба дурная. И что, она там и сидит?
Судя по шороху одежды, Натка говорила, раздеваясь.
— Полседьмого вечера, пусть домой валит! — продолжала сестра.
Боря что-то прошептал, и Натка заявила нарочито громко:
— Ща выйду, фак покажу им в глазок — не фиг шпионить.
— Ната, не чуди, не усугубляй конфликт, — посоветовал я.
Темноту разрезал свет фар. Медленно-медленно с нашим домом поравнялась темная «Волга», и я разглядел, что она не черная, а бордовая, причем крыло более светлое, а багажник — темнее всего кузова.
Фары потухли, машина остановилась, но мама не спешила оттуда выходить.
Выглянув с балкона в спальню, я крикнул Борису и Натке:
— Шухер!
Рванул в прихожую и прошептал брату:
— Мама приехала вместе с ним. Сидят в машине прямо под домом!
Сестра накинула куртку, сунула ноги в ботинки.
— Надо предупредить. А то будет побоище.
