Выросшая среди, по сути, альфарской элиты, её воротило от собственных же товарищей по несчастью, которые смирились со своей судьбой и стали чуть ли не наёмниками на службе у тех, кого она терпеть не могла ещё больше.
— Если ты так ненавидела людей, то…
— Как так вышло, что я стала не только служить одному из них, но ещё и легла с ним в одну постель? — с сарказмом спросила она, и её голос сочился ядом.
— Что-то вроде того, — кивнул я."
"— Мы с Людовиком встретились во время его охоты, — произнесла она, разглядывая ногти на левой руке.
— Знаешь, это было даже забавно. Я привыкла к тому, что люди восторгаются моей красотой, но Людовик… Он был молод. В расцвете сил. Уверен в себе. Галантен. Тогда он ещё не был королём, но уже готовился к тому, чтобы занять трон. Его отец был болен, и все понимали, что долго тот не продержится. Людовик же как любящий сын решил, что я смогу помочь его отцу.
— И ты помогла? — задал я вопрос, внимательно следя за выражением его лица.
— У меня не было такого желания, но… Меня подкупило, что он обращался ко мне с уважением и почтением, которого я уже давно в то время не испытывала.
Я попыталась, но болезнь, которую сейчас в ваших учебниках называют болезнью Альцгеймера, зашла слишком далеко, чтобы её последствия можно было обратить вспять даже с помощью той магии, которой я владела. В тот день, когда Людовик впервые привёл меня к своему отцу, король не сразу смог узнать его.
Она замолчала, прикусив губу и тупо глядя в стену перед собой.
— Знаешь, я не люблю людей. На самом деле я испытываю к вам искренне отвращение.
Всегда испытывала. Но пятьдесят лет скитаний несколько притушили это пламя. А то внимание, которым он меня одарил… Оно было слишком приятным, чтобы от него отказываться. Оно… оно было как тёплое одеяло после холодного дождя. Снова получить возможность почитания и восхищенные взгляды. Как женщина откажется от подобной возможности? Вот и я не смогла. Так долго быть в одиночестве и вновь обрести чувство, когда на тебя смотрят без жалости. Когда в тебе видят равную, с уважением.
Это чувство пьянило больше вина.
— Почему он это сделал?
— Почему отправил нашего с ним сына на проигранную войну, прекрасно зная, что он с неё не вернётся? — Эри грустно усмехнулась. — Очень просто, Александр. Потому что его отравил страх. Страх потерять ту власть и положение, которое у него было, хотя всё началось ещё до того. Я отговаривала его от вступления в ту войну. Его жена просила его одуматься. Но нет. Вы, мужчины, такие гордые.
