И конница блестящая от бронированного металла врубилась, перемалывая всё к херам.
Не успел и глазом моргнуть, конники тульские на высоту нашу взлетели, каким–то чудом прямо по трупам. Похоже, растерялись даже. Смотрят с ужасом на изрубленные тела, на месиво адское, где уже никого на ногах не стоит. Кроме одного… На горку мою взгляды ведут всё выше и выше. А затем в ужасе смотрят на меня, стоящего со знаменем.
Хочется уже рухнуть с чувством жалкого умиротворения. Но я говорю себе.
Стоять Ярослав, стоять.
А вы, суки такие, долго шли.
А теперь не дождётесь моей слабости."
"И стою я так долго, держась за знамя одной рукой, так и не выпустив из другой руки меч Батыйгана с осколком вместо клинка. А эти на меня всё пялятся, перешёптываясь в ужасе. Даже лошади под ними опасливо тихо ржут. Забавно даже стало наблюдать. Уже и витязи поднялись на высоту, мечи кровавые, стряхивая взмахами. И сеча начала стихать, перерастая в мелкие стычки. Погнали туляки половцев по лесу дальше.
Как удачно, что враг орду свою разделил, оставив здесь тысяч пять.
— Спускайся, парень, — подаёт, наконец, голос один богатырь в сплошных зеркальных доспехах на огромном белом коне. — Всё закончилось, давай.
Узнал его, волосы белые до плеч, как у барышни. Шёл он тогда в колонне тульской через нашу деревню. Только этот и осмелился заговорить со мной. Остальным, будто страшно.
— Да мёртвый он, что не видишь, Светогор? — Слышу от его товарищей. — Пятнадцать стрел в нём.
— И верно, вон обрубки торчат, — бурчат всадники.
— Так стоит ведь, — недоумевают другие.
— Не шелохнется…
Что несут, а⁈ Хмыкаю на это. Половина всадников шарахается.
— Марена меня сожри! Живой! — Заахали. — А Перуном благословенный, выстоял!
— И меч доломал–таки свой об супостата, но не выпустил.
— Помогите ему, что встали⁈ — Слышу уже за кадром. Суета какая–то пошла.
Всё, ноги подламываются. Мир переворачивается, раз, два, три… похоже с горки покатился. Побоище перемешивается в чёрное и серое, будто картина то была из масла, которую теперь замалевали.
Бьётся тело, толчки есть, а боли не чувствую вообще. Ничего не чувствую. Только мысли уходящие ещё пытаюсь ухватить за хвост. И крикнуть, что есть силы громко.
Гайя, Крезо… спасите их.
Один в черноте. Неужели действительно всё?
Глава 17
Рубин против Сапфира
В сознание прорываются обрывки звуков. Кратковременные эпизоды каких–то нелогичных событий, переходящие в метаморфозы. Порой мучают всплески воспоминаний.
