Страшные рожи половцев, жестокая сеча, мясорубка, крики, отдающие эхом или перерастающие в звериный вопль. Агония и бред, вырывающие меня периодически в реальность. Где я начинаю чувствовать тупую физическую боль, от которой вновь ухожу в небытие.
Меня куда–то везут, что–то делают, что–то в ухо шепчут. Укутывают одеялом, обмазывают чем–то вонючим, бинтуют и вертят мной, как хотят…
И вот я открываю глаза, распознав бревенчатый потолок в тусклом красном свете. Треск огня, запах травы. Мир и спокойствие. Лежу на кровати, укутанный пуховым одеялом.
Подаю сигнал конечностям, которые понемногу начинают шевелиться. Тело приобретает чувствительность, а сознание ясность.
Я в какой–то избе, за окном вечер и, кажется, идёт дождь.
— Ярослав, ну наконец–то! — Слышу писклявое. — Я уж дюжину раз готовился в плен к этой гадине попасть, юлил, как мог! И старшего припрятал!
Что ещё за гадина? — Встрепенулся я.
— А вот узнаешь! — Заявляет дух с претензией. — Но как я рад, как рад!
Хотел дальше вопросами пытать. Дверь заскрипела, и девушка незнакомая в плаще мокром вошла.
Ведро с водой поставила, фыркнув себе под нос, плащ сняла, оказавшись в простом деревенском платье. Бойкая на вид, симпатичная, лет двадцать пять, русая коса толстая до пояса. Стала дрова в печку подкидывать, встав спиной ко мне в паре метров. Похоже, не заметила, что проснулся.
— Как же мне всё это надоело, — забурчала себе под нос. — Этим подай, тем принеси. Когда они уже утопают восвояси, жрать и так нечего. Ещё и этот… странный, несёт в бреду, нечисть разбери что.
Продрал горло.
Крестьянка аж взвизгнула, подскочив на месте.
— Давно я…? — Начал сипло, а та взяла и выскочила наружу прямо в платье под проливной дождь.
— Очнулся! — Раздалось снаружи визгливое.
Пока тяжело устраивался на кровати, принимая сидячее положение, на улице шла суета. А затем пришёл дедуля, представившийся старостой деревни, и бабуля, смахивающая на ведьму, которая меня, похоже, и лечила.
Быстро выяснилось, что пару недель я пролежал в этой избе, где меня и оставили тульские дружинники, чтоб местные выхаживали.
А до этого еще и в телеге с туляками ехал столько же, судя по тому, что ноябрь на носу.
Ничего себе меня потрепало! Похоже, еще и лихорадило до кучи.
Про своих людей спрашиваю, эти руками разводят да вздыхают. Дают понять, что один я в их деревне. А смотрят с такими дикими глазами на меня всё это время, будто я им говорящая обезьяна.
Отпустил ситуацию, когда осознал, что всё ещё беспомощен.
