— А если мне больше не придётся пить на средней земле? — спросил он на полном серьёзе. — Когда отмечать победу? Когда благодарить духов?
Второй охотник осклабился и взялся вытаскивать из-за пазухи длинные полосы вяленой баранины на закуску. Чиен охотно присоединился к нему и достал из поясной сумки лепёшку.
— Мы мигом, — сказал он. — По глоточку. Чтобы рубилось хорошо.
— Духов поблагодарить надо, — кивнул Сурлан. — Чтобы и дальше нам помогали.
Я вздохнул — мне хотелось нестись к перевалу бегом — и пошёл к колдуну, тихо сидевшему в стороне.
Думал, что Нишай устал, а он дурил — возился с карманным зеркальцем. Не привык наш колдун быть замарашкой.
— Умыть бы тебя, красивого! — гаркнул я у него над ухом.
Нишай вздрогнул, накрыл зеркальце ладонью и попытался спрятать в поясную сумку.
— Отставить панику! Балуйся! — разрешил я, усаживаясь рядом.
Мало ли кому что требуется перед последним боем — одному выпить, второму — красоту навести. Я не ханжа, в конце концов.
«Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей», — нас так ещё в школе учили.
Нишай повернулся ко мне спиной и склонился над зеркальцем, что-то разглядывая в нём.
— Слушай, а почему императора тащат в гору в паланкине? — спросил я. — Ему не положено летать на драконах? Табу какое-то?
Нишай фыркнул:
— Так он же из-за дракона такой страшноликий.
— То есть? — я даже растерялся немного. Здешние драконы огнём вроде бы не дышали. — Упал с дракона в костёр?"
"— А хорошо бы, — усмехнулся Нишай и пояснил.
— Когда юные драконы готовы размножаться, у них на короткое время просыпается способность выдыхать магический огонь. Я много думал, с чем это связано, а теперь понял. Белая гора напоминает им о былом величии. Если раньше драконы правили нашим миром, то так им намного больнее осознавать своё новое место. Император был ещё юн, глуп, не знал признаков, когда крылатые входят в охоту, и сунулся к дракону, переживающему самый пик огненной метаморфозы. Дракон плюнул огнём и обжог ему всю рожу.
Еле спасли. Так что Страшноликий и рад бы сесть на спину дракону, но жутко трусит. Потому и Нордаю не позволил попробовать приручить своего.
— А у Камая дракон был, — констатировал я. — Красный.
— Так ведь и чёрный дракон Кориуса почти подчинился тебе, заяц.
Он спрятал зеркальце, перестав водить по нему пальцем, с сомнением уставился на меня, а потом опустил глаза.
Я спалился. Сказал, что дракон был «у Камая», не у меня. И Нишай заметил, но промолчал.
