Знаешь ли ты, что вы сейчас убили и съели одного из бывших людей? Так почему же звери — мы?
Глава 14
Трудно быть человеком
Фигуры в плащах выглядели недобрыми, но воины и охотники из нашего отряда встретили их спокойно.
Оружия пришельцы на виду не держали, а может — и вовсе его не имели. Зачем оно волколакам, когда есть зубы?
Плащи они надели для маскировки — прямо на голое тело, и ноги из-под них торчали босые и волосатые. Или плащи у волков — вроде ритуальной одежды?
То, что оружие незваным гостям без надобности, догадывались только мы с Нишаем.
Но мы оба синхронно прикинулись идиотами, и наши воины не обнажили клинков.
Я-то — понятно почему был спокоен, как доска. Мне же — чем хуже, тем лучше. А вот Нишай так умело изображал пофигиста, что его настроение передалось всему нашему маленькому отряду — три воина, три охотника и два долбоящера.
Ну и плюс ещё спящий колдовским сном дюжинный барсов Сурлан, оглушённый ударом молнии. Вот он бы, наверное, насторожился. Но не срослось.
Забавно, но я только сейчас осознал, что в отряде нас ровно девять.
Магическое, но очень недоброе, крепко связанное со смертью число.
Так уж повелось, что в сказках за тридевять земель находится царство мёртвых, а поминки по усопшему отправляются на девятый день.
Ладонь Нишая как бы случайно скользнула на эфес драконьего меча и затаилась там. При всей внешней расслабленности, он был готов вскочить и сражаться.
Колдун для человека своего времени и всеобщего мракобесия — вообще здорово рубил фишку.
Может, пойди история как-то иначе — дослужился бы Нишай до правителя. Если бы не разоблачили.
Недаром Шудура аж перекосило, когда он узрел «проклятого мастера чёрного слова». Дураки во все века не любили умных. Они просто нюхом чуют в них непонятную по скудности интеллекта угрозу.
Я за меч хвататься не стал. И Нишая легонько толкнул локтём — уймись, мол.
Раз волколаки пришли к нам в человеческом облике — значит, хотят разговаривать. Сожрать они нас за время пути могли столько раз, что я уже и со счёта сбился.
Пришельцев было трое. Заговорил с нами старший, самый высокий, худой и бледный «людь». Волосы у него были седыми, а морщины на вытянутом лице тянулись сверху вниз, как у деревянного идола."
"Из-за его спины всё время выглядывал кряжистый чернявый мужичонка, видимо, самый молодой. Третий, беловолосый и мрачный, сохранял напыщенное спокойствие, смешное для босоногих нудистов в плащах.
— А Бурка-то где? — спросил я.
