Кто-то считалки повторяет до одурения, кто-то песенку поет. А Яшка вот историю из жизни рассказывает."
"— Кого убили? — спросил я.
— Севку, — ответил Яшка, помогая мне вытащить тело Степана из кабины. Он болтался, как тряпичная кукла. Но при этом руками шевелил. И белки глаз в темноте поблескивали. — Они же в Царское Село уехали. А вчера я видел его тело на столбе. Такие дела…
— Думаешь, навестить свою зазнобу? — спросил я.
— А? — встрепенулся Яшка, будто вообще не понял вопроса.
— Одна ведь супружница-то осталась, может пожалела уже, что когда-то выбрала не того, — сказал я, опуская Степана прямо на дорогу.
— Да не, — Яшка помотал головой и смутился. — Ты прости, что я болтаю… Со вчерашнего дня история из головы не идет. А может и впрямь надо зайти? Может, продуктов подкинуть или еще чего…
Яшка замер, продолжая держать на весу ноги Степана. Задумался.
Рев самолетов снова стал приближаться.
— Давай вот сюда его, Яшка! — я мотнул головой в сторону небольшого овражка. — Какое-никакое, а укрытие.
Мы поволокли Степана сквозь невысокий цеплючий кустарник.
— Живой еще поп-то? — закашлявшись, спросил Яшка.
— Жив, паскуда, — прошипел я. — Рот разевает, глазами лупает.
— Это наши бомбят, — изрек Яшка, когда мы опустили Степана на землю. — Там у фрицев аэродром вроде, слышишь, самолеты взлетают?.. Ох и тяжелый, гад, хоть на вид и субтильный. Кажется ведь, что соплей перешибешь…
— Как самочувствие, батюшка? — я присел рядом со Степаном и похлопал его по щеке. — Что же ты, гад, в своих-то стреляешь?
— Да какие они мне свои? — хрипло выплюнул Степан.
Закашлялся. Изо рта потекла кровь. Опа, да он, похоже, ранен-то сильнее, чем мне сначала показалось. — Яшка, глянь-ка…
Я задрал рясу. Под просторным балахоном Степан был одет в немецкую форму. Бл*ха, мокрая вся только и что-то тут такое… Ох ты ж! Надо же, не заметили какую штуку! Из груди Степана торчала корявая железяка. Через лобовое, наверное, влетела. Н-да, не жилец наш Степан, похоже…
— Краснопузые ублюдки меня ограбили, — Степан хаотично размахивал руками, явно пытаясь меня оттолкнуть.
— За границу драпать пришлось с голой жопой. Так что это я свое забираю, и не надо мне тут… Руки убери, сволота советская!
— Так ранен ты, дядя Степа, — криво усмехнулся я. — Не дотянешь до границы-то с сокровищами своими.
— Да что там той раны, и похлеще случалось… — Степан заворочался и попытался приподняться. Кровь изо рта выплеснулась толчком и залила бороду.
