– Вольдемир, мой мальчик, – не без гордости представляет сына дедушка.
По моим прикидкам дяде должно быть за семьдесят, но выглядит он лет на тридцать пять. Чертами лица очень похож на моего отца, будь он не шатеном, а светловолосым, сходство было бы ещё сильнее.
И смотрит он холодно, так, что мороз по коже.
– Его супруга Мелада.
Почти русая шатенка, она слишком бледна и как-то измучена. Наверное, из-за переживаний об Элиде. Я не помню её на суде, наверное она была среди тех, кто просто плакал и смотрел на осуждённых, не вертясь по сторонам, не выступая.
Сейчас она смотрит на меня. Блеклые глаза наполняются слезами, блестят, на веках расползается краснота, очень заметная из-за бледности.
Тяжело сглотнув, Мелада опускает голову и прячет руки под стол. Ощущение неловкости становится запредельным. Приветливая улыбка Ланабет становится чуть жёстче. Пусть она не видит, но атмосферу явно ощущает.
– Что-то не так? – участливо спрашивает дедуля и чуть наклоняется.
– Нет, всё в порядке, – поспешно уверяет Сильвана и накрывает его ладонь своей, быстро отдёргивает руку, снова накрывает.
Улыбка то появляется, то гаснет. – В порядке, правда. Просто Мелада немного волнуется. Мы же во дворце. Тут императрица. Наследник. Ты. Мы ведь уже не надеялись тебя увидеть, и такая радость. Любой растеряется.
Ноздри нахмурившегося Вольдемира нервно раздуваются.
– Не стоит волноваться, мы не кусаемся, – мягко напоминает Ланабет. – А от волнения прекрасно поможет чай с успокаивающими травами, – она указывает на фарфоровый пузатый чайник, – и сладости, – её изящные пальцы безошибочно указывают на разложенные по двухэтажным тарелкам пирожные.
– Угощайтесь, присматривайтесь друг к другу, у вас достаточно времени, чтобы познакомиться и привыкнуть к новым обстоятельствам. Марджемир, после такого долгого отсутствия сложно возвращаться к прежней жизни, но вам есть ради кого стараться.
Пока она говорит, Сильвана пристально меня разглядывает. А ведь наличие внучки подразумевает наличие в жизни дедули другой женщины и самое меньшее одного ребёнка от неё.
Пропал дедуля на десятилетия, загулял, ребёнка на стороне прижил… Ему возвращаться будет посложнее, чем Ланабет.
– Угощайтесь, – повторяет она, и дедуля, Сильвана, Вольдемир сразу тянутся за пирожными, накладывают их серебряными лопаточками, заготовленными по числу гостей.
Ланабет соединяет ладони и плавным жестом разводит их в стороны, из носика чайника к чашкам протягиваются струи тёмной, испускающей пар жидкости.
