Может, все не все сырки одинаково резиновые, но проверять не хочется.
Молодец дед, что запасся продуктами!
Горожане заходили в магазин и удалялись, видя тотальное опустошение — кто молча, кто с руганью. Ничего, есть тушенка и крупы, на десерт вскрою печенье.
К отделению неврологии я добрался без десяти двенадцать, приемное время не началось, и меня не пустили. Я ждал на лестничной клетке под дверью, слушая разговор двух женщин. У одной мужа привезли с ушибом мозга — просто шел по улице, где вчера люди собирались на митинг, и получил дубиной по голове от омоновца.
У второй сын подрался, не в тот район зашел.
Наконец дверь открылась, выглянула незнакомая медсестра, и я спросил:
— Джемалдинова когда на выписку?
Пропуская женщин, она глянула поверх моей головы и ответила:
— А взрослые есть? Уже можно забирать.
Дед ждал меня на диване в зоне для отдыха, выставив вперед загипсованную ногу, рядом с двумя потерпевшими с перебинтованными головами, возмущался беспределом, который устроил Ельцин и его шакалы.
Наверное, придется покупать костыли, иначе как ему по квартире перемещаться?
Увидев меня, дед смолк, поднялся, и, опершись о меня, поскакал к выходу.
— Что там на улице? — спросил он.
— Тепло, почти лето, — отчитался я, но, встретившись с недоуменным взглядом деда, понял, что он имеет в виду уличные беспорядки: — В нашем районе спокойно все. Словно ничего не происходит.
Дед держался молодцом, скакал, как кузнечик, ни голова не болела у него, ни травмированная нога. Мы выбрались из здания больницы.
Я оставил его на скамейке радоваться солнышку, а сам побежал к парковке искать таксиста и торговаться. Еле сторговался за тысячу, и деда забрала белая «Волга»."
"Едва уселся на переднем сиденье, обо мне дед забыл и зацепился языком с таксистом, пропагандируя коммунистические ценности, тот слушал и кивал.
Я смотрел в окно и думал о том, успею ли на Черкизон за трусами, носками и колготками, которыми торговали девчонки. Насколько помню, рынок работал с девяти и до вечера. Еще и куртку себе купить надо: скоро совсем похолодает, да и вырос я из той, что осталась дома.
А еще свербела мысль, что надо обменять доллары, их мне передали триста пятьдесят, полтинник я обменял, пятьдесят тысяч заработал. А можно еще триста тысяч из воздуха достать! Нет, не триста, чуть меньше: на рынках-то рублями не берут, на тридцать баксов куплю товар.
Триста тысяч! Триста баксов — из ничего! Это участок в дачном кооперативе! Или — акций винзавода накупить.
