— О чём вы говорили? Да на тебе лица нет!
Я тоже ещё не видел Нишая настолько потрясённым и подавленным. Он балагурил и со связанными руками перед лицом смерти, а тут…
Ойгон, спрыгнув с Л΄уны, протянул Нишаю бурдючок с аракой.
— На-ка, глотни!
Колдун помотал головой.
Он даже говорить не мог, не способный сейчас ни закричать, ни выругаться. Наверное, ожидал от императора какой угодно подставы, но только не этой.
Каждого можно пробить, даже самого сильного. Тут главное — неожиданно нащупать больное место.
Ойгон не сдался и начал силой поить Нишая, раскашлявшегося от такой заботы до слёз.
— Вот, — я протянул Чиену мешок. — Нужно похоронить.
Тот заглянул в мешок и нахмурился.
— Голова? Чья?
Я промолчал, и Чиен аккуратно выкатил голову на камень. Приподнял за длинные волосы, разглядывая.
Трупного запаха не было, и я только сейчас заметил, что голову подвергли мумификации. Шея усохла, а татуировки проступили ярко, как нарисованные.
— Это, она, однако, — сказал Сурлан. — Тут не спутаешь.
Он не стал называть имени.
Может, и не лицо, но татуировки на нём знали все. Даже охотники с самых дальних и диких гор.
По татуировкам в Вайге можно было судить о происхождении человека, о его возрасте, семье и занятиях. У вольных племён ту же нагрузку брали на себя узоры на одежде и амулетах.
Нишай отвернулся, и Чиен осторожно убрал в мешок голову его матери — сестры императора Адджера Страшноголового и Страшноликого — синеликой Исид.
Судя по лицу нашего колдуна, она была неплохой матерью.
А вот папаша Камаю с Нордаем попался на редкость мерзкий.
— Добрый император, — сказал Чиен сквозь зубы. — Сам Эрлик сейчас смотрит на него снизу, как ученик на учителя. Это он деморализовать так решил нашего колдуна?
— Добрее некуда, — кивнул я. И спросил: — Скажи, Чиен, ты присутствовал при моём рождении?
— А зачем? — увивился он. — Я же не шаман и не повитуха.
— А знаешь того, кто присутствовал?
Фехтовальщик задумчиво покачал головой. Младенцы — не тот предмет, что заботит ближников правителя.
Особенно, если у правителя уже есть сын и наследник."
"— А когда ты меня увидел в первый раз? — продолжал я допрос.
Чиен пожал плечами:
— Ну, наверное, в две или в три зимы, когда тебе дарили твой первый меч и в первый раз посадили на спину дракона. До этого времени ребёнок растёт на женской половине, зачем на него смотреть? Вдруг он не понравится Тенгри, и духи заберут его назад? В бедных семьях мальчишкам до первого ножа и имён не дают.
